[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Сашка тоже вскочил. Его глаза, только что закрытые, полные усталости и облегчения, теперь были огромными, с расширенными зрачками, в которых плясал страх, привычный, обжитой, как старая болячка, с которой живут так долго, что она становится частью тебя.

— Он пришёл… — голос Сашки сорвался. — Пастырь перестал ждать.

— Что? — спросил я, поднимаясь на ноги, и колено заскрежетало так, что Шнурок, оказавшийся рядом, шарахнулся в сторону.

— Рапторы были нужны только чтобы держать нас взаперти, — Сашка говорил быстро, глотая окончания, и слова налезали друг на друга, как вагоны при крушении поезда. — Для вскрытия самого бункера он растил «Таран». Осадную тварь. Гигантский тираннозавр, пап. Он… он обшит костяными и хитиновыми бронепластинами. Пастырь управляет им напрямую, как бульдозером, а звук идет со стороны главных ворот базы. Скоро доберётся до нас.

БУУУМ.

Второй удар оказался сильнее первого. Скрежет рвущегося металла донёсся сквозь бетонные перекрытия, приглушённый, далёкий, но отчётливый, как скрежет гвоздя по стеклу.

Металл поддавался. Ворота, рассчитанные на артиллерийский обстрел, прогибались под чем-то, что было тяжелее артиллерийского снаряда и упрямее осадного орудия.

— Шеф, — голос Евы в голове был собранным, деловым, лишённым обычного сарказма. Так она говорила, когда юмор кончался и начиналась математика выживания. — Подключилась к уцелевшим камерам бункера. Главные ворота прогнулись на полметра внутрь. Замковые узлы деформированы, три из шести петель лопнули. Ещё три-четыре удара такой силы, и створки сложатся. У нас минут десять.

Я посмотрел на зал. Двадцать три гражданских, из которых половина не могла стоять без посторонней помощи. Мой отряд, вымотанный до предела, с пустыми магазинами и ножами. Полтора километра дренажного коллектора за спиной, по которому тащить толпу истощённых людей означало похоронить их в бетонной трубе.

Бункер обречён. Это я понял за секунду, потому что сапёры быстро считают прочность конструкций, и то, что я слышал в скрежете металла наверху, было звуком конструкции, которая доживает последние минуты.

Начальник охраны, седой мужик с перевязанной головой, из-под бинтов которого сочилась сукровица, шагнул ко мне. Он прихрамывал на левую ногу и опирался на винтовку, как на костыль, но глаза были ясные.

— Есть грузовой лифт, — прохрипел он. — В дальнем крыле. Ведёт на скрытую вертолётную площадку на пике горы, над облаками. Туда рапторы не залезут. И там стоит старый корпоративный транспортник. Если он ещё цел…

— Лифт, — повторил я.

— Обесточен, — вклинился Сашка. Его голос дрожал, но в нём появилась структура, логика геолога, привыкшего мыслить пластами и горизонтами. — Чтобы его запустить, нужно спуститься на минус-первый технический этаж и вручную переключить рубильник резервного генератора. А минус-первый…

Он замолчал. Облизнул потрескавшиеся губы.

— Он затоплен, — закончил Сашка. — И Пастырь пустил туда свои корни через канализацию. Там уже неделю кто-то воет в темноте.

БУУУМ.

Третий удар сотряс бункер так, что с потолка сорвался кусок бетонного перекрытия размером с обеденный стол. Плита рухнула на пустой матрас, смяв его в лепёшку, и облако серой пыли взметнулось к лампам, заволакивая зал мутной завесью. Кто-то закричал. Кто-то полз к стене, волоча за собой раненую ногу.

Наверху, над головой, за слоями бетона и стали, ворота бункера издали протяжный, визгливый стон разрываемого металла. Петли сдавали. Замки трескались.

Я встал.

Полтора центнера «Трактора» распрямились, и скрежет колена на этот раз прозвучал почти торжественно. Я подошёл к ближайшему охраннику, молодому парню с трясущимися руками и автоматом, в магазине которого, судя по окошку, оставалось патронов двадцать. Не автомат мне был нужен.

Я посмотрел на его разгрузку. Боковой подсумок, оттопыренный, тяжёлый, с характерными очертаниями. Протянул руку. Парень инстинктивно дёрнулся, но встретил мой взгляд через визор и замер. Я расстегнул клапан его подсумка и вытащил то, что искал.

Полный магазин 12,7-миллиметровых патронов. Крупнокалиберных, бронебойных, тех самых, под которые был сделан ШАК. Тяжёлый, латунный, увесистый магазин лёг в ладонь «Трактора» с приятной солидностью предмета, созданного для одной цели и созданного хорошо.

Я вытащил из-за спины ШАК. Выщелкнул пустой магазин. Вогнал полный. Затвор лязгнул, досылая первый патрон, и звук этот в тишине зала прозвучал как приговор. Или как обещание. Зависело от того, с какой стороны ствола ты стоишь.

Я повернулся к своим. Семь лиц в пыльном мерцающем свете, грязные, усталые, побитые, но живые.

— Джин, Фид, Дюк, — мой голос вышел ровным, командным. — Идём зажигать свет. Алиса, Док, готовьте людей к лифту. Сашка, ты за старшего. Ждите нас у створок.

Наверху ворота бункера издали протяжный, страшный визг. Металл рвался. Петли лопались одна за другой, и каждый разрыв отдавался вибрацией в стенах, в полу, в костях, в зубах.

Таймер пошёл.

Глава 19

Лестничная клетка уходила вниз, в темноту, и металлические ступени под ботинками «Трактора» звенели, как клавиши расстроенного рояля. Я скользил по ним, перехватив перила обеими ладонями, и полтора центнера инженерного мяса неслись вниз по спирали, набирая скорость, которую правое колено категорически не одобряло, но которую таймер в голове категорически требовал.

Десять минут. Минус одна на дорогу. Минус одна на генератор. Минус одна на обратный путь. Арифметика, от которой хотелось пересчитать.

Дюк грохотал позади, и его широкие плечи скрежетали по стенам узкого пролёта. Фид летел через три ступеньки, лёгкий «Спринт» едва касался металла. Джин бежал бесшумно, как всегда, и в темноте его присутствие выдавалось только плеском воды, когда она начала появляться на нижних ступенях, сначала тонкой плёнкой, потом лужами, потом сплошным слоем, поднимавшимся с каждым пролётом.

Последняя ступенька. Прыжок.

Громкий всплеск. Ледяная вода обхватила «Трактор» по пояс, и холод пробился сквозь синтетическую кожу аватара мгновенно, резко, до судороги в тех мышцах, которые ещё умели сокращаться.

Джину вода добралась до груди, и сингапурец приподнял пистолет-пулемёт над головой, держа его на вытянутых руках, как держат ребёнка при переходе вброд. Разница в росте у них была значительная.

Вонь ударила в лицо. Озон, гнилая вода, плесень, и под всем этим тяжёлый химический фон промышленных стоков, от которого перехватывало горло и слезились глаза.

Лучи фонарей прорезали затхлую темноту подвала, выхватывая ржавые остовы старых насосов, обрывки кабелей, свисающих с потолка, как мёртвые лианы, и стены, покрытые бурым налётом и чёрными побегами грибницы, которая и здесь нашла себе дорогу, пролезла в каждую щель, в каждый стык, как пролезает вода в трюм тонущего корабля.

Времени на стелс не осталось. Мы побежали прямо через воду, поднимая фонтаны грязных брызг, и плеск загрохотал по подвалу оглушительным эхом, от которого с потолка посыпалась ржавая крошка.

Мелкие бледные твари, похожие на тех миног из коллектора, только мельче, шарахнулись в стороны от наших фонарей, юркнув за трубы и под обломки оборудования.

Одна, крупнее остальных, вцепилась в ботинок Дюка, обвив бледным телом лодыжку. Здоровяк поднял ногу, схватил миногу за голову и просто раздавил как помидор, после чего швырнул в сторону, и та отлетела в темноту, шлёпнувшись о стену с мокрым звуком.

Генераторная. Луч моего фонаря нашёл дверной проём, разбухший от влаги, с оторванной дверью, которая плавала в воде рядом, как маленький плот. За проходом виднелась ступенчатая лестница наверх. Мы поднялись по ней, на в комнату куда не добралась вода, но влага от неё наводила на нехорошие мысли. Лучи четырёх фонарей скрестились на главном распределительном щите у дальней стены.

Огромный металлический рубильник, рассчитанный на промышленные токи, стоял мёртвый, тёмный, заросший.